записки покойного Мошиаха

Previous Entry Share Next Entry
заметки к историографии советских кентавров
доктор
el_gerund
Житомир, июнь 1920 года

Иосиф Горшков, любимый ученик Мичурина, официально приписанный к полковому госпиталю, хоть и минуты там не проработавший, был единственным человеком в операционной, не считая лежавшего на столе командира корпуса, точнее того, что от него осталось — где-то на уровне талии простыня, которой он был накрыт, неожиданно обвисала. Руки Горшкова мелко дрожали, по лбу непрерывно струился пот — то ли от неожиданной даже для середины июня духоты, то ли от понимания того, что сегодня решится его судьба. С минуты на минуту должны были вернуться посланные на конюшню санитары. «Двери», – с нервной ухмылкой подумал Горшков, – «даже если на этот раз все получится, его же не смогут отсюда вывезти». Он вспомнил, как пришлось выносить из лаборатории Опытный экземпляр №4, и вздрогнул. «Ещё бы чуть-чуть, всего два-три месяца, ну что ему стоило поберечь себя еще каких-то два чортовых месяца». Опытный экземпляр №4 был уже в полушаге от успеха — он единственный из всех пришел после операции в сознание и успел даже, странно протягивая звук «г», спросить «где я?», перед тем, как откинуть копыта (тут Горшков опять нервно улыбнулся своему несложному каламбуру).

На застиранной серой простыне медленно расплывались три грязно-бурых пятна.


Каховка, сентябрь 1920 года

Георгий тяжело опустился на деревянные, накрытые куском старого мешка нары. Из головы не выходили события сегодняшнего дня, ставшего последним в карьере военкома и первым — в его заключении, обещавшего, впрочем, быть недолгим — зная мстительность командарма, Георгий не питал иллюзий насчет своего будущего.
Утром Зиночка, солдатская вдова, еще вполне себе ничего (Георгий уже успел убедить себя в том, что это была часть ее хитроумного плана по избавлению от расквартированной у нее обузы, или же месть за вон тот прошлый вторник, когда он вечером и правда попытался, выпив, позволить себе лишнего) уже в дверях сунула ему куль ароматных прошлогодних яблок, невесть откуда взявшихся в изрядно объеденной красными Каховке.
В штабе Георгия ожидал новый, как ему тогда казалось, приятный сюрприз. Интендантша Танечка (Татьяна Петровна, кокетливо поправляла она Георгия), давно заигрывавшая с военкомом, отсыпала ему пригоршню кусочков дефицитного рафинада. Радуясь неожиданной удаче, военком ссыпал кубики серого сахара в куль с яблоками, расцеловал Танечку (Татьяну Петровну) и тут-то его наконец нашел адъютант, чтобы вызвать на оказавшееся роковым совещание у командарма.

На дощатом полу служившей временным штабом Первой Конармии избы растоптанные подковами яблоки валялись вперемежку с раздавленными кусочками рафинада, вокруг них гудели сотни ос.


Ливадия, декабрь 1920 года

Командарм осторожно ступал по мраморному полу, без особого успеха стараясь не цокать копытами. С улицы доносился гул собравшейся толпы. К командарму подошли Ворошилов и Щаденко. По сценарию они должны были вступить сразу после приветствия командарма и не дать заметить собравшимся под балконом Ливадийского дворца солдатам первой конной армии заметить изменения, происшедшие с речевым аппаратом командарма. Для них на балконе заранее установили специальные помосты — так, чтобы они казались одного с командармом роста.

Редкие снежинки медленно залетали через открытую балконную дверь и падали на белый мраморный пол.


Станица Платовская, апрель 1935 года

Память об этой весне маршал сохранил до самой смерти — никогда более, ни до, ни после, не испытывал он такого чистого животного счастья. Внезапная телеграмма от самого Сталина с трогательной заботой о здоровье и настойчивыми советами отдохнуть и восстановить силы в родных местах, и потом сразу необъятные донские степи, обдувающий вспененные бока теплый ветер и табуны золотистых кобылиц.
Спустя примерно одиннадцать месяцев, Иосиф Степанович Горшков, теперь уже профессор, с тихим вздохом то ли разочарования, то ли облегчения закрыл последний отчет, присланный из станичного конезавода, и написал на чистом листе, задумчиво пожевав кончик карандаша, «Проект “Деянира” завершился полной неудачей, у 100% приплода, полученного в результате эксперимента, присутствуют признаки только одного биологического вида».

Новую породу позже назовут будённовской.


Москва, июнь 1940 года

«Кентавро и тацянка еще себи показаць. Наше красно кентавро може и буде решаць задаце на фронть», — срываясь на крик, убеждал маршал. «Сталин вырастило кентавро на вяликае горе врогам ревалюци», — вторил ему старый соратник, теперь уже тоже маршал, только недавно переставший быть и наркомом обороны, и человеком, и не успевший толком освоиться в новых качествах.
«Твари, тупые твари», — думал Рокоссовский, еще не оправившийся от тюремной бледности. «Да что вы понимаете вообще, вам на покой уже пора, детишек в парках катать. И почему вас вместо коней не пришили к паровым котлам, глядишь, хоть польза какая была бы». «Множе кентавро шибко стреляць и скакаць и танкь умрець», — продолжали гортанно выкрикивать маршалы, но Рокоссовский их уже не слушал, его мысли уплыли и воображение рисовало ему ставшую привычной картину адских котлов, в которых его бывших мучителей, недавно снова ставших соратниками, не снимая буденовок, медалей и подков, варили некрупные бесы младших званий, подозрительно похожие на тех, которые еще не так давно занимались самим Константином Константиновичем.

За окном убаюкивающе шумели московские тополя, которых Рокоссовский не видел с 1935 года, и тарахтели первые московские троллейбусы, которых Рокоссовский не видел никогда.




Командиры 1 Конной армии, слева направо стоят Каменев, Лебедев, Гусев, Петин, Егоров, Будённый, Ворошилов и Шапошников




Вырезка из газеты «Вечерняя Москва», 03.07.1941



Фрагмент оформления чайного сервиза завода «Красный фарфорист», 1950-e гг., в коллекции Музея художественной культуры Новгородской земли



Юбилейный набор почты СССР, 1974 год

  • 1
Второй эпизод не понял.

вы в детстве кормили лошадок яблоками или сахаром?

Я знаю, что лошади яблоки и сахарок любят, но вот взял персонаж яблоки и сахар, а что было дальше?

Мог взбелениться, сочтя, что его подъелдыкивают.

"..выезжает маршал Тухачевский, вы слышите стук его копыт"(с).
Бррр! Страшненько!

прекрасное.

  • 1
?

Log in